Социокультурная идентичность местного сообщества

Анализ социокультурных процессов, происходящих в России, позволяют ученым выявить ряд специфических факторов, оказывающих непосредственное влияние на идентификационные процессы. Нестабильность, характерная для современного российского общества, обусловила приоритет адаптивно-защитного характера личностной самоидентификации. Кроме того, решающее значение в развитии идентификационных процессов оказали последствия господства советской моноидеологии, что обусловило распространенность среди россиян пассивно-конформистских поведенческих стратегий, дискурса простоты и ординарности, традиций двоемыслия и т.д. [1]

Профессор В.В. Маркин констатирует: проблема локальной  социально-пространственной идентификации особенно актуальна для России, имеющей самую большую в мире межконтинентальную национально-государственную территорию, на которой с середины 90-х гг. прошлого века развернулась глубочайшая общественная трансформация со сверхдальнесрочной перспективой ее окончания или с еще более долгим пребыванием в этом «транзите»[2].

Профессор Валерий Маркин

Профессор Валерий Маркин

Изменения в структуре идентификационной иерархии и механизмах социальной самоидентификации людей детерминированы спецификой проявления трансформационных процессов современного российского социума. По мнению Т.А. Фоминой, прежде всего, это связано, во-первых, с разрушением доминировавшей системы социальной регуляции и соответствующих матриц социального поведения; во-вторых, с увеличением роли средств массовой коммуникации; в-третьих, с распадом социальной системы в целом и развитием многообразия жизненных форм и стилей, маргинализации значительной части населения, гетерогенностью «официальных» социальных групп и др.[3]

Многофакторный характер феномена социальной идентичности позволяет российским исследователям выделить следующие виды идентичности:

1) общечеловеческая идентичность – формируется вследствие осознания индивидом себя как представителя человеческой цивилизации; формируется независимо от социокультурного контекста;

2) социокультурная идентичность – представляет собой результат отождествления индивида с такими макросоциальными общностями, как общество в целом, государство, нация и др.;

3) социогрупповая идентичность – является следствием определения и самоопределения индивида как представителя той или иной социальной группы;

4) персональная идентичность – включает в себя как физическую, представляющую собой результат самоотождествления человека с точки зрения физических, физиологических и биологических признаков; так и рефлексивную идентичность, отражающую субъективные характеристики индивида: особенности характера, специфику мировоззрения, а также нравственные, интеллектуальные качества и др.[4]

Социальная перцепция в той или иной степени включает все четыре уровня идентификации, комбинация которых уникальна и детерминирована совокупностью внешних и внутриличностных факторов. Социальное самочувствие населения обусловлено, главным образом, социокультурной идентичностью. Именно поэтому при разработке методики эмпирической диагностики социального самочувствия населения следует опираться на ее обоснование с позиций социокультурной методологии.

Развивая социокультурный подход П. Сорокина, который, как известно, выделял три основных компонента в нем: субъекты взаимодействия; значения, ценности и нормы, благодаря которым индивиды взаимодействуют, осознавая их и обмениваясь ими; открытые действия и материальные артефакты как двигатели или проводники, с помощью которых объективируются и социализируются нематериальные значения, ценности и нормы[5], отечественные исследователи А.С. Ахиезер, Л.А. Беляева, Л.Г. Бызов, Н.И. Лапин, А.Л. Темницкий и др. рассматривают социальную идентификацию в контексте общесоциетальной трансформации российского общества, отмечая ее противоречивость, прежде всего в социально-ценностном плане, указывают при этом на относительную устойчивость региональных социокультурных образов[6]. Социокультурный подход к выявлению такой стороны идентификации как ментальность регионального сообщества рассматривался в ряде публикаций В.В. Маркина[7]. В современных работах Н.И. Лапина и Л.А. Беляевой по данной проблематике предпринята попытка развития социокультурного подхода в формате социального портрета регионов России на фоне основных социетальных изменений[8].

В русле социокультурного подхода рассматриваются проблемы развития человеческого потенциала, уровня и качества жизни, безопасности, бедности и рисков населения региона, социальной стратификации, мобильности, компонентов национальной инновационной системы и иные проблемы социального самочувствия населения, в том числе, проблемы идентичности и структуры ценностей личности – социокультурной идентичности.

Социокультурная идентичность приобретает форму тотальной институциональной структуры общественной жизни, в этой связи каждый отдельный носитель такой идентичности обладает массовым институциональным, принудительным сознанием объективной реальности. При этом социокультурная  идентичность имеет территориальное содержание (в Центре региональной социологии ИС РАН используется понятие «региональная идентификация»), которое по существу и служит десятилетие стали отмечать факты намечающейся  новой российской идентичности, трансформирующие ее территориальное содержание[9].  По мнению Д.К. Танатовой, «заметно изменил это в целом позитивное направление глобализационный фактор. И, прежде всего, его культурная составляющая, поскольку идентичность человека с определенной общностью всегда проявляется и реализуется через интериоризацию ценностей, норм, традиций, образующих ее культуру. Исторически сложившиеся культуры национальных и социальных общностей представляют собой главный источник, кладезь мудрости и духовности, из которых  человек черпает жизненные смыслы»[10].

По мнению И.А. Халий, идентичность места – новый тип идентичности местного сообщества, который вызывает проникновение глобализации в российские локальности. Суть такой идентичности заключается в формуле: «я – гражданин своей малой родины»[11].

В этом смысле замысел Мониторинга социального самочувствия населения города Белгорода, стартовавшего весной 2012 года, заключается в выявлении территориальных факторов социокультурного развития местного сообщества. При этом диагностика предполагает разграничение двух зависимостей. С одной стороны, мы ставим перед собой задачу определить, каким образом социальные и культурные процессы, связанные с формированием и функционированием белгородской идентичности, детерминируются определенной социокультурной системой. С другой стороны, мы должны выяснить, в каких обстоятельствах идентичность, как результат диалектики субъективных и объективных факторов, модифицирует и трансформирует социокультурную систему.

Таким образом, Мониторинг социального самочувствия должен замыкаться в своих фундаментальных целях на анализ социокультурной идентичности местного сообщества. По П. Бурдье, объективная социальная среда производит габитус – «систему прочных приобретенных предрасположенностей»; в дальнейшем они используются индивидами как исходные установки, которые формируют социальное самочувствие и порождают конкретные социальные практики индивидов.

Таким образом, социокультурная идентичность оказывается в высокой степени «профилированной», т.е. идентичность тотально выражает объективную реальность, в запрограммированные рамки которой посредством габитуса она погружена: в подобных сообществах идентичности отчетливо выделяются как субъективно, так и объективно.

Смысл измерения социального самочувствия местных сообществ заключается в  освоении субъектом управления (в белгородском варианте – органами местного самоуправления как заказчиками Мониторинга социального самочувствия) всего социокультурного контекста восприятия действительности местным сообществом. Использование социокультурного подхода в социологии города позволяет анализировать городскую культуру и существующие внутри нее субкультуры под углом зрения ценностно-нормативной системы, лежащей в основе мотиваций горожан. Конфликт ценностных систем местного сообщества становится объектом управления, в первую очередь объектом социальной политики муниципалитета.

Анализ этих объектов заставляет российских ученых заключить, что уникальность трансформирующегося социокультурного пространства, формирующегося в России, заключается в глубокой массовой дезориентации, утрате целостности общества, его самопознания и самоопределения, тотальном кризисе идентичности на различных уровнях социальной организации. Перестали работать и исчезли традиционные культурные коды, не стали обеспечивать комфортность и адаптативность личности профессиональные, культурные, экономические идентификации. Возникающие новые идентичности не обеспечивали личности целостности, благополучия, полноценности социальной и культурной жизни, а наоборот усиливали кризис идентичности[12].

Таким образом, социологический анализ идентичностей призван выявить характер социального самочувствия, а не просто дать ему интегральную цифровую оценку. При этом анализ социального самочувствия личности невозможен без равноправного учета существования ее во всех трех измерениях – прошлом, настоящем, будущем.

Нередко возникает ситуация, когда прошлое индивида перестает быть ценным в настоящем. Проследить создание будущего крайне трудно, а настоящее не имеет  устойчивой социокультурной позиции[13].

В большей степени это касается пожилого населения, их прошлое перечеркивается современным историческим процессом. Настоящее связано с отчуждением от социума и развитием пассивного отношения к жизни. Оно теряет смысл существования и переживает чувство ненужности[14]. Так, согласно результатам первых двух этапов Мониторинга социального самочувствия населения города Белгорода[15], категория граждан в возрасте 60 лет и старше в большей степени встречается с безразличием к людям (более 50% респондентов этой социальной группы сталкивается с безразличием постоянно). Значения иных показателей Мониторинга также отличается от значений по остальным возрастным категориям (например, пожилые люди в большей степени, чем представители других возрастных когорт, считают, что условия их жизни стали хуже). Таким образом, обнаруживает себя проблема социального аутсайдерства белгородских пенсионеров, глубина которой может быть интерпретирована в контексте потери самоидентичности и неспособности построить новую систему идентификации.

Как справедливо отмечает Д.К. Танатова, «человек, который утратил свои культурные корни, «теряется» в социокультурном пространстве, не может сформулировать внутренние правила, которые регулируют и упорядочивают его стремления, жизненные стратегии,  целевые установки»[16].

Методология социологической диагностики социокультурной идентификации в своей концептуальной части призвана найти такие показатели оценки социального самочувствия населения, которые позволили бы определить, насколько с течением времени деформируются сложившиеся в обществе основные идентичности. При этом при формулировании принципов диагностики следует делать поправку на то, что в условиях смешения социокультурных связей, позволяющих местному сообществу быть единым, кризис идентичности не воспринимается ни обществом, ни личностью как трагедия, как нечто аномальное. Напротив это позволяет найти новый способ существования, образ и стиль жизни, конструирующий пространство социального взаимодействия. Наступает как бы этап привыкания, приспособления личности к кризису социальной идентичности. Возникает новый тип личности – личности кризисной. По сути, это процесс естественный, который не нуждается в регулировании со стороны органов государственного и муниципального управления. Однако власть способна очертить ориентиры новой идентичности, тем самым способствуя облегчению поиска новых способов социального взаимодействия. Так, в Белгородской области таким ориентиром стала идеологема регионального солидарного общества, в городе Белгороде им может стать идея городской солидарной общины.

Когда ориентиров (искусственных либо сформированных стихийно) нет, переживание состояния неопределенности внутри индивида приводит к маргинальной самоидентификации. Личность не может соотнести себя ни с одной статусной или ролевой позицией. Явление статусной рассогласованности на рубеже веков в российском обществе привело к тому, что многие люди до сих пор затрудняются найти свое место в социальной иерархии, не зная какую стратификационную ось принять за основу. Как правило, маргинальная самоидентификация выражается в низком уровне удовлетворенности жизненными условиями, обострении протестного потенциала личности.

Таким образом, задача муниципальной социологии заключается не в простом замере уровня удовлетворенности населения условиями городской среды, а в комплексном изучении современной социальной реальности и поиске научно обоснованных решений углубляющихся общественных проблем[17].

Затронутые в данной статье проблемные поля социологической диагностики социокультурной идентичности местного сообщества, позволяют без претензии на неоспоримую истинность идеи, подвести итог проведенному теоретико-методологическому анализу и предположить, что система социальных показателей социального самочувствия местного сообщества должна строиться на основе социокультурного подхода. Использование социокультурной методологии позволит выделить в модели релевантных показателей для измерения социального самочувствия как индикаторы уровня и качества жизни, так и показатели социально-пространственного самоопределения местного сообщества.

Никита СТАРИКОВ

«Управление городом: теория и практика». 2012. №3(6).

 Литература

[1] См.: Фомина Т.А. Социокультурная самоидентификация современного российского студенчества: региональный аспект. Дисс. … канд. социол. наук. Ставрополь, 2007.

[2] Маркин В.В. Региональная идентификация и социальное моделирование российских регионов: проблема социологической интерпретации // Региональная социология в России: Сб. матер. социологических исследований. М.,2007. С.9.

[3] Там же.

[4] Фомина Т.А. Социокультурная самоидентификация современного российского студенчества: региональный аспект. Дисс. … канд. социол. наук. Ставрополь, 2007.

[5] Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992. С. 193.

[6] Ахиезер А.С. Россия: критика исторического ответа. В 2-х тт. Новосибирск, 1997-1998; Брызов Л.Г. Социокультурная трансформация российского общества и формирование неоконсервативной идентичности // Мир России. 2002. №1; Лапин Н.И. Пути России: социокультурные трансформации. М., 2000; Темницкий А.Л. Исследовательские возможности категории «социокультурность» // Социология: методология, методы, математическое моделирование. 2007. №24.

[7] Маркин В.В. Региональная идентификация и социальное моделирование российских регионов: проблема социологической интерпретации // Региональная социология в России: Сборник материалов социологических исследований / Отв.ред. В.В. Маркин. М.: Экслибрис-Пресс, 2007; Маркин В.В. Социальные модели и социальная политика в контексте ментальности российской провинции // Европейские социальные модели: подходят ли они для России. Пенза, 2005.

[8] Беляева Л.И., Лапин Н.И. Рамка для социокультурного портрета региона // Региональная социология в России: Сб. матер. социологических исследований. М.,2007. С.71-91; Н.И. Лапин, Т.А. Беляева Программа и типовой инструментарий «Социокультурный портрет регионов России» (Модификация – 2010). М., 2010.

[9] См.: Горшков М.К. Российский менталитет в социологическом измерении // Социологические исследования. 2008. № 6. С. 100-114.

[10] Танатова Д.К. Антропологический подход в социологии. М., 2004. С. 159.

[11] Халий И.А. Местные сообщества в России: соотношение общего и специфического, традиций и инноваций // Региональная социология в России: Сб. матер. социологических исследований. М.,2007. С.97.

[12] Заславская Т.И. Проблемы развития социальной структуры российского общества // Безопасность Евразии. 2004. № 3. С. 196.

[13] Хесле В. Кризис индивидуальной и личной идентичности // Вопросы философии. 1994. № 10. С. 122.

[14] Анциферова Л.И. Поздний период жизни человека: типы старения и возможности поступательного старения личности // Психологический журнал. 1996. Т. 17. № 6. С. 65.

[15] Первый этап Мониторинга проведен МАУ «Институт муниципального развития и социальных технологий» в марте, второй – в июне 2012 года. Выборка – 1200 респондентов.

[16] Танатова Д.К. Антропологический подход в социологии.  М., 2004.  С. 160.

[17] См.: Осипов Г.В. Возрождение социологической науки в России. М., 2012. С. 243.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s